Рождественский бульвар

Люблю Рождественский бульвар,
Как спинку пьющего из лужи,
Где чей-то мальчиков Левант
Бежит из города наружу…

Бывает вязаный колпак,
Подобный пасеке фасада,
Бывает, прячется толпа,
Укореняется рассада.

Бывает, ловишь за рукав
Бегущей осени синодик,
Сырую кожу козырька
Над вытирающими ноги.

Эти строки написал поэт Николай Звягинцев в 1993 году.

История Рождественского бульвара с самого начала была драматичной и неровной. Впрочем, как и он сам, изогнутый, напоминающий «спинку пьющего из лужи». Название его происходит от Богородице-Рождественского женского монастыря.

Окрестности Трубной площади известны с конца XIV века, когда были заложены рождественский женский и Сретенский мужской монастырь. Пашни по внешнюю сторону начали застраиваться только в XVI веке. Возле монастырей селились их работные люди, а в XVII  веке за стеной Белого города обосновалась слобода Печатного двора (Печатников переулок).

После сноса стен Белого города в 1760, несмотря на приказ Екатерины II обустроить бульвары, это место нынешнего бульвара было стихийно застроено лавками. В пожар 1812 года внутренняя сторона бульвара уцелела, а внешняя была уничтожена вместе с торговыми постройками у бывших крепостных стен. Зелёный бульвар, круто спускающийся к Трубной площади, был благоустроен только в 1820 году и протянулся от Трубной площади на западе до Сретенских Ворот на востоке (метро "Цветной бульвар" и "Чистые пруды").

Нумерация домов ведётся от Трубной площади. Ныне на бульвар выходят c внутренней стороны — улица Рождественка и Малый Кисельный переулок, с внешней — Трубная улица.

Самый древний здесь —  Рождественский женский монастырь, основанный в 1385 году. Обустройство обители началось с вдовьих денег: средства собирали жены воинов, погибших в битве на Куликовом поле. Нынешней каменной стеной с башенками монастырь обнесли в ХVII веке. Впрочем, и прежняя, бревенчатая, оказалась достаточно крепка, чтобы царь Василий III надежно упек за нее свою первую супругу, которая все никак не могла родить ему наследника.


Монастырю потом от внешних сил не раз «аукалось». Именно у его выходящей на бульвар стены, той самой, которая запечатлена на картине Перова, ворвавшиеся в 1812 году в Москву французы расстреливали заподозренных в ее поджогах москвичей. Правда, самим поджечь монастырь при отступлении им не удалось — солома оказалась сыровата. Зато имевшие куда больше времени большевики похозяйничали на свой лад. Новую колокольню, воздвигнутую в ХIХ веке на месте старинной, разрушенной молнией, взрывать не стали, только колокола с нее скинули, отправив на переплавку. Трехэтажные кельи ХVII века тоже не порушили. А в связи с закрытием обители устроили в них коммуналки, в которых некоторым монашкам даже позволили доживать свой век. Что касается дорогой церковной утвари, то тут, миль пардон, выгребли подчистую. Кое-какие иконы, правда, спасла прописанная в коммунальной келье монашка Варвара - бывший казначей обители. И хранила их у себя до 1978 года, пока позарившийся на ценные раритеты сосед ее не задушил. Иконы таможня перехватила на границе. Сегодня, когда в стенах воссозданного Рождественского монастыря — тишь, гладь и Божья благодать, уцелевшее возвращено на свои места.

С середины ХIХ столетия и весь прошлый век архитектурное обрамление Рождественского бульвара сохранялось в неизменном виде. Веяния нового ХХI века здесь затронули, прежде всего, бывшие доходные дома. После евроремонта их преимущественно новые обитатели расселились в комфортабельных, с высокими потолками квартирах. И стали гордиться, что живут в домах «с историей». Не даром, помнится, дистрибьюторы, расписывая в рекламе прелести комплекса под номером 1/2, чем только не похвастались: и «эксклюзивным проектом известного западного архитектурного бюро», и «выгодным расположением в самом сердце города», и «уникальным фасадом с панорамным остеклением».

А над всем этим написали: «Прикоснись к легенде!».

Ну что ж! Давайте прикоснемся! Чтобы затем продолжить, в некотором роде, экскурсию.

Сто лет назад на месте нынешнего «дома-легенды» стояло приземистое трехэтажное строение с извозчиками у входа. Дурная дореволюционная слава о нем далеко перешагнула границы не только беспутной Драчевки, но даже самой Москвы. Дверь с крыльца на первом этаже вела в разгульный третьеразрядный трактир «Крым». Однако из знающих людей этим курортным названием почти никто не пользовался. Ибо давно и прочно в народе это заведение — по подвальному, полному загадочных лабиринтов и каменных мешков отделению — называли «Ад». Спускаться в эту преисподнюю не только люди со стороны, даже полиция лишний раз не решалась. «Ад» был подлинным раем для уголовников, которые здесь делили, сбывали и тут же прогуливали награбленное. А еще пристанищем неких косматых личностей в потертых студенческих тужурках. Посидев для вида в общем зале и попев «Дубинушку», они перебирались в укромные подвальные каморки.

А еще здесь какое-то время конспиративно изучали социал-демократические труды да бредили мечтой о «счастье всенародном». Но скоро перешли к делам. Самым громким действием прославились участники подпольной боевой группы 26-летнего университетского вольнослушателя Ишутина. 26 апреля 1866 года член этой группы — некий Каракозов подстерег царя Александра II на прогулке в Летнем саду Петербурга, выстрелил, но, к счастью, промазал. В народе, между прочим, Александра называли «освободителем»: он не на словах, а на деле приступил к демократическому реформированию страны. Правда, делал это эволюционно. А ишутинцам не терпелось подтолкнуть прогресс любым способом — хоть большой кровью. Так или иначе, боевиков вычислили и судили. Каракозова повесили.

«Нехороший дом» простоял как вкопанный до середины 1980-х годов. Буквально накануне Московской Олимпиады его спешно снесли. А на освободившемся месте воздвигли «восьмиэтажный комод» Дома политического просвещения столичного комитета КПСС. Получилось диалектично. Там, где когда-то в уголовном подполье «из искры разжигали пламя», взялись за то же самое, но с помощью марксистско-ленинской учебы. Однако ж и там «Интернационал» по бумажке пели недолго. В начале нового века, когда вдруг опять стала актуальной дореволюционная песня о главном, «комод» разломали. А «на обломках» воздвигли нынешнее владение №1/2 — подлинный дворец «капиталистического труда и головокружительной кредитоспособности».

На следующем участке с середины ХIХ века полтора столетия стояли два тесно прижатых друг к другу купеческих домишка, которые теперь уж ничего не расскажут. Ныне на их месте своим округлым боком на Трубную улицу выходит современное административное здание под номером 3 с подземным гаражом, само собою разумеется.

Зато много чего могут поведать стены многоквартирного жилища № 5-7, построенного в 1932 году. Или образец архитектуры стиля модерн — бывший доходный дом № 9, возведенный для княгини Бебутовой в 1909 году архитектором Гельрихом.

На подъеме от Рождественского монастыря и сразу же за огромным живописным тополем напротив входа в ресторан «Мюнхен» начинается квартал старинных особнячков пушкинской эпохи, исторический облик которых хорошо сохранился.

В одном из них под №12 в 1821 году собирался съезд антицаристского «Союза благоденствия». Хозяевами особняка были братья — декабристы Фонвизины. Самого умеренного из них — генерал-майора, участника Отечественной войны 1812 года Михаила Александровича, через четыре года увезли в Сибирь на каторжные работы. Жена его — Наталья Апухтина, оставив в Москве двух детей, мужественно последовала за супругом. Считается, что именно с нее списал Пушкин свою Татьяну из «Евгения Онегина»: привезена в Москву из глуши, отдана замуж за генерала, который был гораздо старше ее и, будучи «век ему верна», пошла за ним в ссылку.

В советские и постсоветские времена бульвар перестраивали, порой, с какой-то явно не обремененной мыслью революционной яростью. Во время реконструкции в 1928 году, например, нижнюю, примыкающую к Трубной площади часть бульвара срыли. И в образовавшийся уступ «вписали» серую, похожую на блиндаж коробку общественного туалета — вещь, безусловно, нужную, но ни гигиенически, ни эстетически совершенно не равнозначную ранее снесенному водоразборному фонтану.

Вторая затея, слава Богу, не удалась. В конце 1970 годов в Моссовете вдруг решили, что Рождественский спуск, когда-то утомлявший своей крутизной городских лошадок, слишком серьезная помеха и для современного транспорта. И посему должен быть или срыт, или «смягчен» переброшенной через Трубную площадь эстакадой. К счастью, окончательное решение тогда замоталось в высоких инстанциях.

Подготовила Лидия Михальченко